Не нарисованное солнце

3 минуты

Эта история произошла совсем недавно. Как обычно я пришёл в школу и поднялся на второй этаж. У двери кабинета русского и литературы я обнаружил лужу.

Над головой протрещал звонок, подгоняя меня дальше по коридору к кабинету, где у меня должен был быть первый урок. Но вдруг из-за двери послышалось приглушённое всхлипывание.

Медленно я нажал на дверную ручку и зашёл в класс.

И увидел незнакомого кудрявого учителя.

И поразило меня даже не то, что он сидел на столе, и не ужасный бордовый шарф на его плечах, словно позаимствованный у бабули. А то что он, стиснув зубы, ныл, как первоклашка.

Он утирал слёзы каким-то листком с сочинением. Приглядевшись, я с ужасом увидел на нём свою фамилию.

И всё моё уважение к старшим мигом улетучилось.

– Эй-эй, вы что! – я кинулся вырывать у кудрявого пессимиста заветный листок. – Я к этому сочинению все выходные готовился!

Незнакомец хмыкнул, сверкнув серыми глазами:

– Неужели? А почему у тебя фамилия “Гринёв” через “е” написана?

– Ну перепутал, – я вырвал у него из рук листок с сочинением по “Капитанской дочке”, перечёркнутый красным.

В длинных пальцах странный учитель вертел красную ручку.

– Все десять раз перепутал? – уточнил он.

Я хмуро промолчал.

– Дальше, господин Б. Почему у тебя ни слова о том, что Маша отказалась выходить замуж за Петра?

– Да вообще странный момент! – возмутился я. – Ей тут руку-ногу-сердце предлагают, а она драму устраивает!

– Это самый важный момент! – учитель в отчаянии схватился за голову. – Это же образ чистой и искренней девушки, которая не желает быть причиной конфликта главного героя с родителями! – он говорил так быстро и даже яростно, будто заучивал эти слова наизусть. – И Пугачёва я, автор, сравнивал не с медведем, а с волком!

– Зверь и зверь, – буркнул я. – Вы что, Пушкин?

Мой собеседник спрыгнул со стола. И оказался ниже меня.

– А что, не похож? – тихо, но отчётливо спросил он.

Только тут я глянул на стену, где висели портреты классиков. Гоголь с каре, Толстой, похожий на Деда Мороза… Рамка Пушкина пустовала.

– Т-так… – кажется, я вовсе забыл русский язык. – Так это вы наши сочинения всё это время проверяли?

– Не абсолютно всё, – Пушкин был, похоже, доволен произведённым впечатлением.

И вдруг он начал читать стихи удивительным, бархатным голосом:

Учитель самых честный правил
Когда не в шутку занемог,
Всё непроверенным оставив,
Я лучше выдумать не мог:
Учителей постиг науку.
Но, “чуваки”, какая скука.
Сидеть с листками день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!
Поймите: низкое коварство
Учителям вас забавлять
И молча двойки исправлять,
Лукавству отвечать лукавством,
Вздыхать и думать про себя:
“Когда ж каникулы, друзья?”

– Чуваки? – за смешком я пытался скрыть шок. Сколько лет я смотрел на это “солнце русской поэзии” и мечтал увидеть его не нарисованное маслом, а вживую. Чтобы сказать всё, что я о нём думаю. Но язык не слушался никак. – Где же вы таких слов набрались в девятнадцатом веке?

– Господин Б., я провисел в этом кабинете двадцать лет! – хмыкнул Александр Сергеевич, бродя по классу. – И знаете, вы, дети – не смотрите на меня так, вы ведь всё ещё дети! – короче, не меняетесь вы. Те же ошибки.

Он с горечью кивнул на ворох сочинений на столе и продолжил:

– Ладно, госпожа П., которая естественному интеллекту предпочла искусственный, или сударь Л., во всём полагающийся на свою соседку Н. Со стены, знаете ли, многое видно. Но вы-то, Б., наш человек, гуманитарий!

– Потому что с математикой у меня совсем плохо… – уныло протянул я.

– Да слыхал я. Ты думаешь, что потолок такой мокрый? А это Пифагор в кабинете математики над нами “решенье чьё-то проверяет и тихо слёзы льёт рекой, опершись на руку щекой”.

“А может, это просто крыша протекла?” – подумалось мне.

А вслух я припомнил:

– Так вы же сами двоечником были.

– Я был гением, мне это простительно, – Пушкин завязал свой клетчатый шарф и глянул на меня строго, как статуя.

– Да уж, Марина Анатольевна вечно это твердит! Так что ваша самооценка в порядке! – не выдержал я.

– Ничего-то ты не понимаешь, господин Б., – вздохнул гений. – Она бьётся, как может, чтобы вы не только мемы читали. Чтобы вы полюбили читать. Вот даже голос сорвала, а вы? Неужели не жаль учителей?

Я молча вспоминал все рассуждения, литературные шутки и пламенные монологи нашей Марины Анатольевны. Никогда больше не назову её “русичкой”.

– А мы с Пифагором – думаешь, такие токсики были, всю жизнь мечтали, как вы мучаться будете? Нет, господин Б. Писал я ночами, и думал порой: “Лишь бы потомкам стыдно не было”. А тут за самих потомков кринжово. Реформируешь язык, выводишь теоремы – а вам оно и не надо. Заметил, что Пифагор на своём портрете отвернулся? А всё потому что не учите ничего. Вот тоже отвернусь от вас. Может хоть мистику заметите и о чём-то задумаетесь.

– Я… это…

– Слово пацана? – с полуслова понял меня А.С.

– Слово чести, – перебил его я.

Даже не верится, что между нами двести лет.

– Ладно, иди, прогульщик. Скоро звонок. Марине Анатольевне ни слова, – и Пушкин улыбнулся своей солнечной улыбкой.

Но вместо звонка зазвенел будильник. И я проснулся.

24.04.2026 г., автору 14 лет.